Книга, которую вы прочитали. Отзывы, впечатления.

[Makaveli]

В. Набоков. "Приглашение на казнь" 1936 г. 

Классический постмодернизм. Неожиданное содержание произведения во всех смыслах. Фабула, текст, язык повествования, всё несёт особенный ни на что не похожий стиль автора. Рекомендую к прочтению. 

[Мистика]

Я большой любитель детективов, прошу тапками не кидаться :-)

Не могу выделить конкретную книгу, но у Франка Тилье мне зашли все. Тут скорее жанр детективный триллер, сюжет закручивается очень лихо. Описания в книге на грани отвращения и восторга. После прочтения хочется погрузиться в мир автора снова и снова. Если кто посоветует что-то подобное буду очень благодарна.

Еще в последнее время балдею от книг про попаданцев, читала Никиту Шарипова, Айнура Галина (последний пишет книгу про морпехов онлайн, поэтому еще не дочитала), сейчас дочитываю Евгения Щепетнова, серия Бандит.

[___]

Сорокин "Роман"

Конечно, мастер русской словесности

8/10 книги было примерно такое:

...

В центре, рядом с очаровательной китайской вазочкой, в которой стояли веточки ожившей вербы, распласталось такое же фарфоровое китайское блюдо с нежно-розовым

Спойлер

куском окорока, маленькими солеными огурчиками, облепленными зернами и метелками укропа, блестящими от рассола. Чуть поодаль стояли три чаши серо-зеленой смальты, полные соленых груздей, помидоров и рыжиков. В солёностях тускло поблескивали серебряные ложки с вензелем НВ. По правую руку Антона Петровича сверкали тонким стеклом два пузатых графинчика, наполненных зеленовато-золотистой и темно-розовой жидкостями. С графинчиками соседствовало другое, не менее просторное фарфоровое блюдо, в центре его высилась горка квашеной капусты, из окропленной постным маслом массы которой выглядывали бордовые ягодки клюквы и оранжевые палочки моркови. Этот «Везувий» окружали некрупные моченые яблоки, от одного вида которых рот Романа пополнился слюной.
Моченые яблоки дяди Антона!
Роман помнил их неповторимый вкус с детства, с того далекого времени, когда в большой столичной квартире отца стали появляться эти изумительно пахнущие плоды цвета воска.

...

Роман смотрел на хохочущих мужиков, радуясь сам по себе и вместе с ними, смотрел, в который раз дивясь силе и чистоте русского смеха.
 

Спойлер

И правда, какой народ способен смеяться с такой свободой и простотой, с таким неподдельным беззлобным весельем? Роман с жадностью вглядывался в смеющиеся лица, они смеялись так, словно это был их последний смех, смеялись, как будто расплачивались свободной роскошью смеха за столетия серой несвободной жизни, смеялись, забыв себя…
Слезы навернулись на глаза Романа. Как великолепно смеялись мужики! Смеялся Федор Самсонов, чернобородый широкоплечий богатырь, смеялся Яшка Гудин, высокий, худой как жердь; смеялись Васька и Андрей Авдеевы, Степан Данилов по прозвищу Боровок, рыжебородые Иван, Авдей, Федор и Макар Звонаревы, Ваня, Петр, Матвей и Яков Цыгановы, Николка Кузнецов по прозвищу Невдаль, Федька Кулешонок. Смеялся и Фаддей Кузьмич Гирин, коренастый мужик солидной внешности, с густой, тронутой проседью бородой.

...

Спойлер

   Взгляните, друзья! Перед вами посередь стола стоит совсем обычная вещь, к которой мы с детства привыкли. Стоит самовар. Медный круглобокий трудяга, всю свою жизнь честно поящий нас чаем и не требующий взамен никакой награды. Минуют годы, десятилетия, и после неоднократных починок и полудок этого труженика выбросят на свалку, чтобы никто из тех сотен смертных, что грелись теплом его нутра, уж никогда боле не вспомнил бы его. Но эстетическая автономия, о которой я говорил, позволяет нам не только увидеть чудесное, но и показать его другим людям. Так вот, друзья мои, я показываю вам это чудесное. Посмотрите! Перед вами стоит чудесный снаряд, изумительная, так сказать, конструкция, не имеющая европейских аналогов. Как прост и в то же время изыскан он! Сколько скрытого достоинства в этих ножках, кранике, решетке с чайником! Нет, вы только полюбуйтесь этими круглыми боками, этими изгибами и выступами. Сколько прелести в этом снаряде! Как он прост, как гениально прост он! До какой степени надо любить человечество и человека, чтобы создать такое чудо! Вода, угли – и вот уж кипит он, посвистывает, зовет к столу! Может ли сравниться с ним убогий немецкий чайник на спиртовке? Или английская водогрейка? Нет, не могут! Ибо нет в них души, а есть только рассудок. Самовар же наш как будто специально создан для русского человека, для русской души, кочующей по бескрайним российским просторам! Для самого далекого путешествия сгодится он и никогда не станет лишней обузой; в любом поприще, при любой погоде выручит, обогреет, наполнит сердце надеждой. На снегу, при лютой метели, под проливным дождем, в промозглой ночи при ледяном ветре будет уверенно стоять он на своих медных ногах, гордо подставя свои бока стихии, дымя трубой и набирая тепло, несмотря ни на какой холод, чтобы вскоре победоносно засвистать паром, наперекор, так сказать, бесчеловечной природе, знаменуя своим свистом торжество русского характера. Услышит этот свист сидящий рядом путник и сразу забудет про непогоду, ибо напомнит ему меднобокий свистун о родном доме, об уюте семейном, о родных и близких. Заварит он душистый чай и будет пить, сидя бок о бок с тихо посвистывающим крутобоким другом, хваля и прославляя в душе того безымянного русича из славной породы Кулибиных и Ломоносовых, который впервые смастерил сей замечательный снаряд и тем самым увековечил свою, пусть и безымянную, славу…
Дядюшка вдруг замолчал, лицо его стало сумрачно-торжественным. Он вздохнул и заговорил со страстью, громче прежнего:

– Так неужели нам, детям культуры и просвещения, нам, любителям и поклонникам всяческих искусств, надо непременно ждать метели, чтобы оценить прелесть русского самовара?! Неужели только в условиях дорожного неудобства способны мы понять, что есть на самом деле русский самовар? Неужели, лишь оказавшись в сотне верст от родного угла, способны мы по-настоящему насладиться его прелестным свистом, чудными формами, ароматным дымком?! О люди русские! Доколе же нам, уподобившись тому столичному глупцу и краснобаю, склоняться в благоговении пред всякой европейской безделушкой и в упор не желать замечать наших отечественных пизанских башен? Так посмотрите же пред собой! Вот он стоит перед вами, чудесный снаряд, сотворенный руками и сердцем великого народа, вложившего в него свою душу, как вкладывал он ее в собор Василия Блаженного, в Китеж-град, в новгородские фрески! Так давайте же поклонимся еще одному русскому чуду – народной русской душе, воплощенной в металле, ибо нет на свете души более чистой, широкой и – народной!
Он сложил руки на груди крестом и величественно склонил голову. Все, за исключением молодых и Клюгина, встали и поклонились самовару.

 

А потом началось.

[Makaveli]

6 часов назад, NPC сказал:

А потом началось.

Последняя фраза интригует

Напомнило письма к Мартину Алексеевичу (из "Нормы"), там у текста похожий механизм - начинается изящной стилизацией, скурпулезный настолько, что аж приторно, а потом всё неожиданно скатывается в треш...

[___]

31 минуту назад, Makaveli сказал:

Последняя фраза интригует

Напомнило письма к Мартину Алексеевичу (из "Нормы"), там у текста похожий механизм - начинается изящной стилизацией, скурпулезный настолько, что аж приторно, а потом всё неожиданно скатывается в треш...

Ох *ля, сегодня как раз Норму вспоминал )))

Да, можно сказать, скатывается в треш неожиданно, но если речь идёт о великом русском писателе Сорокине, то уместнее говорить, что в треш всё скатывается предсказуемо

800 страниц ждал, когда уже треш. Дождался и ...

Ну просто две строки:

Первая: Нет на свете ничего прекрасней заросшего русского кладбища на краю небольшой деревни.

Последняя: Роман умер.

А между ними что-то типа этого

– Люблю, люблю тебя… – шептал он.
Она же, глядя на него сверху, произнесла тихо и радостно:
– Я жива тобой.

 

Спойлер

Во, отлично написано:

 

Мне это напомнило стриптиз. Она танцует, медленно подёргивает то трусики, то лифчик, то обнажённая часть груди покажется, то ещё что-нибудь слегка промелькнёт. Смотришь и всё ждёшь, когда же уже дойдёт до главного, но суть стриптиза в том и есть – дразнить, распалять; главного там нет. А потом она резко сваливает, твоё время кончилось, и ты такой сидишь и понимаешь, что тебя сейчас только что неплохо подразнили, возбудили и всё. Сидишь и пьёшь чего-то из своего стакана. А вскоре появится администратор и попросит освободить комнату для приватных танцев.

Конечно, Сорокину хочется за этот роман дать в морду, а потом добавить тяжёлыми берцами по рёбрам. А потом, по старой христианской традиции, пасть ниц и начать молиться, восхвалять и обожествлять того, кого только что принёс в жертву. «Какой человек был!»

Первые пятьдесят страниц: «Это же надо, что за сволочи, что за вредители! Взяли, за ногу его, Тургенева и обозвали Сорокиным, да ещё в интернет выложили, тьфу на таких, срамоделы! Суда им нет». После первого полтинника меня начало подташнивать. Таких сферических характеров в вакууме давно не встречал в литературе: и местный сумасшедший, и добрый барин, и обжора-жизнелюб, и циник-мизантроп – все есть и всё в крайне гипертрофированной форме. Просто натасканы все прототипические герои отовсюду из русских романов XIX в. и засунуты под одну обложку.

А потом понимаешь: «Не, ну надо же так, вот же, зачем такие хорошие книги писать? До слёз хорошая. Читаю, и тошнит. Читаю, и тошнит. Ну так характеры прописаны, так быт описан, такие описания красивые! Что читаешь, и тошнит; читаешь, и тошнит».

И, в общем, прочитал уже почти всю книгу, сидишь уже такой, ощущаешь себя несчастной жертвой обмана, которую только что развели, даже грустить уже немного начинаешь, не столько за деньги жалко, сколько за то, что тебя так по мальчишески провели, что повёлся на такую древнюю как мир разводку, что скотские твои желания тебя опять выставили перед самим же собой в жалком свете. Но тут печали внезапно приходит конец – возвращается та самая стриптизёрша, что тебя так раздразнила и так опечалила своим исчезновением. Сама вернулась! Без одежды, вообще без одежды, и стоит даже без волосяного покрова, и без кожи даже, и местами кости даже оголены. Вошла, стоит и смотрит, улыбается, и держит в одной костяной руке окровавленный топор, а в другой кишки, намотанные на кирпич. И ты сидишь такой и думаешь: «Вот это стриптиз! Вот это перформанс!»

Сорокин сделал то, чего все нормальные дети страстно мечтали сделать в свои школьные годы – убить всех классиков и всю классику: всех писателей, все их романы, всех героев, саму идею классического романа. Потом эти дети выросли и стали постмодернистами, объявили смерть романа, а некоторые не просто объявили, да ещё и показали это наглядно.

Сорокин убивает классический русский роман, причём, этот бунт свершается именно так, как и должен происходить русский бунт – бессмысленно и беспощадно; и совершается этот бунт символическим оружием русского бунта – топором.

Нельзя не прибегнуть к той же русской классике, которую Сорокин весело выпиливает вырубает. Неприлично это совсем, но – «Преступление и наказание». Раскольников крушит два черепа, после чего долго страдает и мучается. Роман Сорокина представляет перевёрнутый вариант Раскольникова – он сначала долго мучается в нормальности мира, а потом крушит, только уже не два черепа, а, пожалуй, несколько сотен.

Всё финальное описание убийств и расчленений по сути теряет всякую художественную ценность, но взамен приобретает некоторый сакральный элемент – становится подобием мантры (убийство романа всё же ритуальное действие). В таком тексте появляется некоторый рубленный ритм, который задаётся постоянными повторяющимися действиями и начинает действительно чем-то походить на молитву. Раскручивающийся узор от одного дома к другому; потом от дома к церкви и обратно; потом уже внутри церкви свои узоры, выстраивание тотемов, постоянное наращивание действий.

Постмодернизм провозгласил смерть автора, смерть романа. Вот, собственно, Сорокин это всё и реализовал. Это скорее даже не столько художественное произведение, сколько художественная реализация теоретического манифеста.

 

Изменено 24.05.2022, 18:01:16 пользователем NPC

[___]

«Щи»

<…>

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена I

Барак No 1 лагеря особо строгого режима "Верба ". На нарах лежат и сидят заключенные. Под потолком движутся несколько телекамер внутреннего наблюдения. 21.32. До отбоя 28 минут. Входит Борщ Московский. В руке у него узелок с бельем.

БОРЩ (громко, но вяло). Здравствуйте, граждане заключенные.

Все смотрят на него.

ЗАКЛЮЧЕННЫЕ (громко, но вяло). Здравствуй, гражданин заключенный.

БОРЩ. Меня зовут Александр Каретников. Я осужден по статьям 51, 54, 112, 126, 128 Экологического Кодекса к 20 годам лишения свободы.

К нему подходит Поросенок-С-Хреном.

ПОРОСЕНОК. Меня зовут Сергей Короленко. Я староста барака. Надеюсь, что ты вольешься в наш коллектив и мы вместе поработаем на благо Евразии, объединенной под Зеленым Пунктом. Располагайся и будь как дома.

БОРЩ. Сергей, укажи мне, пожалуйста, мое место.

ПОРОСЕНОК. Александр, в нашем бараке существует традиция - вновь прибывший заключенный сам выбирает себе место. Если даже оно занято кем-то, мы уступаем ему. Это делается для того, чтобы новенький не чувствовал себя ущемленным, чтобы у него не было тяжелого осадка от прибытия в лагерь.

БОРЩ. Замечательная традиция. С вашего позволения, я выбираю нары No 39 у батареи экологически чистого отопления.

Лежащий на нарах No 39 заключенный забирает свои вещи, переходит в дальний угол барака и ложится на нары возле параши. Борщ садится на свое место, кладет узелок. Поросенок садится рядом.

ПОРОСЕНОК. До отбоя осталось немного времени, поэтому позволь, Александр, вкратце рассказать тебе о нашем лагере.

БОРЩ. Я с удовольствием послушаю тебя, Сергей.

ПОРОСЕНОК. Наш лагерь "Верба", как тебе уже известно, находится в экологической зоне РОДО (бывшая Мордовия), в районе ОТЛОС.

БОРЩ. По пути сюда я обратил внимание на удивительную живописность этого района.

ПОРОСЕНОК. Наш район не только живописен, но и обладает высоким коэффициентом экологической чистоты: 4,72.

БОРЩ. Невероятно.

ПОРОСЕНОК. Но это факт. И достигнуто это благодаря здравой политике нашего правительства и самоотверженному труду местного населения. Нам, заключенным лагеря "Верба", отрадно осознавать, что и мы вносим свою посильную лепту в общепланетный очистительный процесс.

БОРЩ. Что производит ваш лагерь?

ПОРОСЕНОК (с улыбкой). Друг, говори - наш лагерь.

БОРЩ. Наш лагерь.

ПОРОСЕНОК. Мы производим экологически чистую и безотходную посуду. Прессуем тарелки, вилки и ложки из рисовой муки.

БОРЩ. Которые после приема пищи можно съесть? Замечательное изобретение. Это очень удобно.

ПОРОСЕНОК. И экологически чисто. Наш рабочий день начинается в 7.00 и кончается в 17.00. Потом следуют политзанятия, отдых, чтение экологически чистой литературы, показ экологически чистых фильмов, прослушивание экологически чистой музыки. Подъем в 6.00, отбой в 22.00. Прием пищи в 6.30, 12.00 и 19.00.

БОРЩ. Очень удобный распорядок.

ПОРОСЕНОК. Теперь об ограничениях. Учитывая, что в нашем лагере содержатся заключенные, отбывающие срок за гастрономические преступления, строжайше запрещены любые разговоры на гастрономические темы.

БОРЩ. Мудрое решение.

ПОРОСЕНОК. Запрещена преступная иерархия и все ее атрибуты, включая клички. Запрещены также разговоры на экологически нечистых языках и употребление экологически нечистых выражений. Если ты знаком с теорией профессора Сумье, то должен помнить, что экологически нечистая речь загрязняет не только твое биополе, но и биополя окружающих. Мы неукоснительно следуем этому правилу.

БОРЩ. Я прекрасно знаком с этой теорией. Полностью одобряю и поддерживаю ваши правила.

ПОРОСЕНОК. За ругательство «экошвайн» трое суток карцера.

БОРЩ. Друг, я однажды слышал это нехорошее выражение, но, поверь, я никогда не произносил и не произнесу его.

ПОРОСЕНОК. Очень хорошо (встает). Коллектив у нас спаянный. Я бы сказал целеустремленный. Мы все хотим выйти на свободу с чистой совестью. Поэтому зарабатываем эту свободу честным самоотверженным трудом. В нашем коллективе поддерживается дух оптимизма и бодрости. Правда, друзья?

ЗАКЛЮЧЕННЫЕ (вяло кивают). Правда.

ПОРОСЕНОК. Для удовлетворения культурных потребностей у нас имеются библиотека, кинозал и свой театр. Мы сами ставим пьесы. Кстати, в это воскресенье премьера. Пьеса Джона Морроу "Чистое небо". От имени нашей труппы я приглашаю тебя, Александр.

БОРЩ. Спасибо, друг, я обязательно приду.

ПОРОСЕНОК (смотрит на висящие над входом часы). До отбоя полминуты. Граждане заключенные! Прошу занять свои спальные места.

Заключенные ложатся на нары, накрываются одеялами.

ПОРОСЕНОК. Помните, экологически чистый сон - только на правом боку.

Все поворачиваются на правый бок.

БОРЩ. Скажите, друзья, почему отбой в нашем лагере такой ранний? Обычно в исправительно-трудовых учреждениях он в 23.00.

ПОРОСЕНОК. Друг, это легко объяснимо. Дело в том, что...

РЕПРОДУКТОР. Лагерь, отбой!

Свет гаснет. Гаснут телекамеры внутреннего наблюдения.

Спойлер

ПОРОСЕНОК (сбрасывает одеяло, садится на нары). Дело в том, что ё**я ветряная электростанция у местных экошвайнов х_ёво тянет. Ее вонючего экологически чистого электричества хватает только до десяти.

Заключенные садятся на своих нарах, зажигают свечи и смотрят на нары No1. С них неторопливо слезает Царская Уха. Он достает сигарету. Ему подносят огонь. Он прикуривает и манерно затягивается.

УХА. Детка, а вам не кажется, что ваше место у параши?

БОРЩ (достает из носка сигарету, наклоняется к свече соседа, прикуривает и лениво показывает пальцем на Царскую Уху). Кто это?

СОСЕД. Царская Уха.

БОРЩ (с усмешкой). Мы в такой ухе полоскали носки.

УХА (угрожающе). А мы такой борщ спускаем в унитаз!

БОРЩ (встает). Ой, как страшно. Братва, я сейчас обоссусь от страха (сбрасывает с себя робу и резким движением разрывает майку на груди. Видны его татуировки).

УХА (срывает с себя майку. Он весь покрыт цветной гастрономической татуировкой). Устанешь обоссываться! Так устанешь, что не сможешь ни ссать, ни срать, ни жрать, б**дь!

БОРЩ (притворно). Ой, как я ох*ительно испугался! Как мне страшно, братва! Дайте мне экологически чистой валерьяночки!

УХА (подходит вплотную к Борщу, затягивается и выпускает дым ему в лицо). Котлета по-киевски, б**дь, с картофелем фри, б**дь, и тарталетками, б**дь, из гусиного паштета, б**дь!

БОРЩ (затягивается и выпускает дым в лицо Царской Ухе). Седло барашка, на **й, с рисом, на **й, с черносливом, на **й, фаршированным, на **й, жареным миндалем!

УХА. Стерлядь паровая, б**дь, под белым соусом, б**дь, с каперсами, б**дь, маслинами, б**дь, креветками, б**дь, раковыми шейками, б**дь, и белыми грибами, б**дь!

БОРЩ. Молодая индейка, на **й, вымоченная три часа в белом вине, на **й, фаршированная телячьей печенью, на **й, шампиньонами, на **й, говяжьими мозгами, на **й, рубленым яйцом, на **й, обмазанная сливочным маслом, на **й, посыпанная толчеными сухарями, на **й, запеченная в духовке, на **й, в течение двух часов, на **й, разрубленная на шестнадцать кусков, на **й, политая клюквенным соком, на **й, поданная на серебряном блюде, на **й, с тушеной айвой, на **й, сладким картофелем, на **й, маринованными черешнями, на **й, свежими персиками и абрикосовым вареньем, на **й!

УХА (после паузы). Как твоя кликуха?

БОРЩ. Борщ Московский.

УХА (разочарованно отходит от него). *б твою мать! (Презрительно.) Борщ Московский! Этот рецепт даже экошвайны знают. Братва! (Хлопает в ладоши.) Борщ Московский! Ну-ка, б**дь, прогоните ему рецептуру!

ЗАКЛЮЧЕННЫЕ (запинаясь, но тем не менее вспоминая). 150 г копченой свинины, 100 г говядины, 2-3 сосиски, 2 крупные свеклы, 200 г свежей капусты, 1 морковь, 1 корень петрушки, 1 луковица, 2 свежих помидора без кожуры, 2 столовые ложки свиного жира, 1 столовая ложка сахара, 1 столовая ложка уксуса, соль, перец, зелень укропа, две дольки чеснока. Сварить 1,5 литра бульона из копченой свинины и говядины, вынуть мясо. Мелко нарезанную свеклу пассировать в жиру с мелко нарезанным луком, морковью, помидорами, петрушкой, сахаром и уксусом. Готовую массу положить в бульон с мелко нарезанной капустой и варить 15 минут. Вареное мясо и сосиски нарезать кусочками и положить в готовый борщ. Борщ заправить раздавленным чесноком.

УХА. Подавать со сметаной, зеленью, творожной ватрушкой и... (усмехается) с запотевшим графинчиком московской водки. Вот тебе и весь твой борщ московский! То ли дело Цар-ска-я У-ха! Ептеть, послушайте, братва, как звучит: Царская Уха!

БОРЩ (гасит ногой окурок). Я твою царскую уху ел мальчиком. Когда еще даже онанизмом заниматься не начал.

УХА (выжидающе). Ну-ну?

БОРЩ (смотрит ему в глаза). Мелкую рыбу - ершей, карасей, окуней выпотрошить, но не чистить. Положить в просторный котел с холодной водой. Варить 20 минут. Выбросить из котла к ебени матери. Бульон процедить. Положить в него куски судака, луковицу, нашпигованную гвоздикой, лавровый лист и нарезанную пятиконечными звездочками морковь. Варить на слабом огне 10 минут. Положить куски осетрины, варить 10 минут. Посолить, добавить маслины и каперсы. Влить рюмку мадеры. Подавать с трехслойной кулебякой, испеченной из дрожжевого подсоленного теста. Первый слой - рубленное яйцо с жареным луком. Второй - жареные белые грибы. Третий - осетровые щеки. Сверху на кулебяку кладется слой налимьей печенки, поджаренной с имбирем и шафраном. Кулебяка имеет форму полушара и разрезается двумя длинными и острыми ножами под русские народные песни XVI-XVII века. К ухе подается лимон и... (усмехаясь) запотевший графинчик московской водки.

<…>

 

Изменено 24.05.2022, 18:38:41 пользователем NPC

[___]

<...>

Ну и, конечно же, уже который роман Пелевин описывает мир, где гендерные роли поменялись и женщины теперь — сильный пол, они занимаются абьюзом и насилием по отношению к мужчинам и не стесняются вовсю использовать страпоны, в том числе и такие, что размером с бейсбольную биту. Интересно посчитать, как часто в романах Пелевина используется слово «страпон» и растет ли страпоноупотребление? На глазок со времен романа «iPhuck 10» и до нынешнего романа идет стабильный рост, непрерывная прогрессия, прогноз положительный.

2017 год, «iPhuck 10» — 1 упоминание;
2020 год, «Непобедимое солнце» — 1 упоминание;
2021 год, «Transhumanism Inc.» — 9 упоминаний;
2022 год, «KGBT+» — 50 упоминаний.

<...>

 

Рекомендую, непрерывный ор

https://www.flibusta.is/b/690443

[скай]

Читаю Лукьяненко серию Измененные. Какоето такое впечатление двоякое. 

Начинал читать НФ с него давным давно - Линия грез, Спектр, Дозоры и тд.

А сейчас читаю и такое у меня впечатление что все его последние книги крутятся вокруг человека в противоречивых обстоятельствах - что Дозоры, что Квази и сейчас Измененные. И все как под копирку чтоли, только миры/задумка меняется. И писал он раньше двулогиямия, а сейчас как не в себя пишет.

[Мистика]

Майка Омера кто-то читал? Аннотация на книге понравилась, вот думаю купить что ли.

[___]

Священник долго говорил про Уркаганатум Просрум, который возрождается из пепла веков, про Уркаину на страже Духа и Воли, про сакральную жертвенность уркского воина, спасающего мир от самоуничтожения, про общество дрессированных пидарасов, в очередной раз навязывающее уркам войну – все как обычно. Когда он напомнил, что урки созданы Маниту не для мещанского прозябания, а для славы сражений и восторга молитв, Грым подавил первый зевок. Когда он забубнил об истинной вере («у них, ребятки, манитуизм только по названию, выхолощенный от самой своей сути, а у нас с вами – изначальный лазоревый…»), Грым стал клевать носом. А когда он принялся читать «Слово о Слове», Грым вообще уснул.

 

Прочитаем же это и мы

 

Зима. Ночь...

Побудь немного в тишине и одиночестве, мой дорогой соотечественник и друг, закрой глаза, вспомни недавнее прошлое, и мысленным взором ты увидишь:

Спойлер

... Холодный, белесый туман призрачно клубится над лесами и болотами Белоруссии, над пустыми, давно покинутыми блиндажами, заросшими пожухлым папоротником, над обвалившимися траншеями и налитыми ржавой водой стрелковыми ячейками. Тускло мерцают на дне их позеленевшие от времени гильзы винтовочных патронов...

Под густым северным ветром клонят вершины и глухо шумят иссеченные осколками сосны Смоленщины и Подмосковья.

Споро идет белый, пушистый снежок, словно спешит прикрыть истерзанную войной, священную для нашего народа землю в окрестностях бессмертного города Ленина.

Солнечные тени скользят по воскресшим полям Украины, много раз перепаханным снарядами, все еще помнящим громовые гулы невиданных боев.

Возле Курска и Орла, возле Воронежа и Тулы над исконной русской землей, три года стонавшей под тяжестью десятков тысяч танков, стелется косая метель; падают с деревьев последние, сожженные заморозком листья, и всюду - в полях, на большаках и проселках, вдоль и поперек, шаг за шагом исхоженных терпеливыми ногами нашей лучшей в мире пехоты, - краснеют они, как выступающая из-под снега кровь.

В бескрайних степях под Сталинградом, где каждый клочок земли, словно зерном, засеян осколками некогда смертоносного металла, где в прах и тлен превратились отборные гитлеровские дивизии, заволжский злой ветер гонит перекати-поле, такое же мрачное, ржаво-бурое, как и разбросанные всюду по степи остовы застывших навеки немецких танков и автомашин. А в Крыму, в голубых предгорьях Кавказа еще плавают в прозрачном похолодевшем воздухе ослепительно-белые нити паутины. Погожими утренними зорями там, где когда-то не затихали бои, окопы и воронки, опушенные по краям лохматым бурьяном, как серебряной сеткой, затянуты паутиной, и каждая ниточка ее прогибается и тихо дрожит, вся унизанная крохотными блистающими слезинками росы...

Но от Сталинграда до Берлина и от Кавказа до Баренцева моря, где бы, мой друг, ни остановился твой взгляд, всюду увидишь ты дорогие сердцу матери-родины могилы погибших в сражениях бойцов. И в эту минуту ты острее вспомнишь те бесчисленные жертвы, которые принесла твоя страна в защиту родной Советской власти, и величественным реквиемом зазвучат в твоей памяти слова: "Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу и независимость нашей родины!"

Вспоминая прошлое, ты невольно подумаешь, ты не сможешь не подумать и о том, как много осиротевших людей стало на твоей родине после войны. В эту долгую и просторную для горестных воспоминаний зимнюю ночь не одна вдова, потерявшая в войне мужа, оставшись наедине с собой, прижмет к постаревшему лицу ладони, и в ночной темноте обожгут ей пальцы горячие и горькие, как полынь, слезы; не одно детское сердце, на всю жизнь раненное смертью того, кто, верный воинскому долгу и присяге, погиб в бою за социалистическую родину, сожмется перед сном от случайного воспоминания с недетской тоской. А быть может, будет и так: в маленькой комнатке, где грустная тишина живет уже годами, подойдет старик к своей седой жене-подруге, без слез оплакивающей погибших сынов, взглянет в тусклые глаза, из которых самое горькое на свете, материнское страдание выжало все слезы, скажет глухим, дрогнувшим голосом: "Ну, полно, мать, не надо... Ну, не надо же, прошу тебя! Не у нас одних такое горе..." - и, не дождавшись ответа, отойдет к окну, покашляет, проглотит короткое, как всхлип, сухое старческое рыдание и долго молча будет смотреть в затуманенное стекло невидящими глазами... Мой дорогой друг и соотечественник! Пусть не стынет наша ненависть к врагу, даже поверженному! И пусть с удесятеренной яростью кипит, клокочет она в наших сердцах к тем, кому нет названия на человеческом языке, кто все еще не насытился прибылями, нажитыми на крови миллионов, кто в сатанинском слепом безумии готовит исстрадавшемуся человечеству новую войну!

Их зловещие имена с проклятиями, с гадливостью произносит каждый честный человек в мире, они обречены историей на черную погибель, и время со всей старательностью уже плетет для них надежные удавки. Но пока они живы, пока, не скупясь, отсыпают миллиарды долларов на создание атомных бомб, на подготовку новой чудовищной войны, - пусть живет и наша неистребимая ненависть к ним. Она пригодится в нужную минуту!

Вспомни, друг: за тридцать лет существования Советской власти Страна Советов не знала поражений ни в войнах, ни в преодолении любых трудностей, ценою неслыханных жертв и народных страданий мы вышли победителями и в последней, величайшей из войн. Но жертвы, принесенные во имя спасения родины, не убавили наших сил, а горечь незабываемых утрат не принизила нашего духа.

Бывает так, что по соседству с пшеничными полями, в цветущем густом разнотравье сизым дымом расстелется, раскустится степная полынь, и вот хлебное зерно, наливаясь и зрея, вбирает в себя полынную горечь. На баловство, на кондитерские изделия мука из такого зерна не годится. Но хлеб от горьковатого привкуса не перестает быть хлебом! И благодатным кажется он тому, кто работает, умываясь соленым потом, и ту же щедрую силу дает он человеку, чтобы назавтра было что тратить ему в горячем и тяжком труде!

С дивной, сказочной быстротой врачует народ-созидатель нанесенные войной раны: поднимаются из руин разрушенные города и сожженные села, вернулись к жизни шахты родного Донбасса, уже золотится хлебная стерня на тех полях, где два года назад чертополохом, злою непролазью дико щетинился бурьян, дымят трубы восстановленных заводов и фабрик, новые промышленные предприятия зарождаются там, где недавно были глушь и запустение. И даже бывалый, видавший виды советский человек, давно уверовавший в творческую силу своего трудового гения, узнав о досрочном пуске восстановленного гиганта металлургии или о всесоюзном рекорде доселе неизвестного стране стахановца, в радостном изумлении разводит руками. А гордость родины - ленинградский рабочий класс - уже зовет трудящихся на завершение пятилетки в четыре года. И уже зримо встают перед глазами величавые контуры новой, прекрасной жизни... Поистине невиданно могущественна партия, сумевшая организовать, воспитать, вооружить и повести за собой народ на свершение небывалых в истории подвигов!

Поистине велик и непобедим народ, сумевший не только отстоять свою независимость и разгромить всех врагов, но и стать светочем надежды для трудящихся во всем мире!

Быть верным сыном такого народа и такой партии - это ли, мой друг, не самое высокое счастье в жизни для нас и наших современников? И не нас ли, ныне живущих, окрыляет на неустанный труд и новые подвиги суровая ответственность за судьбы отчизны, за дело партии, ответственность, которую мы несем не только перед грядущими поколениями, но и перед светлой памятью тех, кто сражался и шел на смерть, защищая родину.

Михаил Шолохов. Слово о Родине. 1948 г.

[55555]

Я наверное по несколько раз в год перечитываю Б. Прус "Фараон". Та самая, которую поляки экранизировали в 60х. Кстати, одна из любимых книг незабвенного Иосифа Виссарионыча.

 

Хорошо раскрыты темы влияния и власти. Всем интересующимся политикой читать обязательно.

[aurasonoris]

Фред Хойл - Чёрное облако.

научная фантастика. 

[Алек-С]

23.11.2022 в 20:17, 55555 сказал:

Я наверное по несколько раз в год перечитываю Б. Прус "Фараон". Та самая, которую поляки экранизировали в 60х. Кстати, одна из любимых книг незабвенного Иосифа Виссарионыча.

 

Хорошо раскрыты темы влияния и власти. Всем интересующимся политикой читать обязательно.

Читал в юности. Тогда же фильм смотрел раз три, наверное. Но перечитывать не тянет. Впечатления из тех лет вряд ли изменятся.   Хотя… Может надо попробовать. 

[скай]

Читаю сказки, сейчас Васильев 9 книгу про Ведьмака - Время выбора. Добротное городское фентази. По этой же вселенной книги про отдел К-15, и Хранителя кладов.

[Ptiza]

В библиотеке закончились книги, которые хотелось бы почитать. В смысле, в нормальной библиотеке, недалеко от дома, она у нас не очень большая, на год хватило. В другие не совсем по пути, или по времени не успеваю.

Буду переходить на чтение онлайн. В связи с этим вопрос, посоветуйте что нибудь, что можно читать и взрослому и ребенку 10 лет. Что-то, не сильно распространенное, потому что всё известное уже прочитано. Не знаю, что нибудь типа Гарри Поттера или Лоиса с его "Дающим". Перерывать интернет в поисках подходящего, долго и муторно. 

[скай]

10 часов назад, Ptiza сказал:

В связи с этим вопрос, посоветуйте что нибудь, что можно читать и взрослому и ребенку 10 лет

Лунастры, Часодеи, Таня Гроттер, Коты воители. Ну и нашу классику Успенского и Булычева

Изменено 20.02.2023, 04:51:11 пользователем скай

[Mrachniy]

12 часов назад, скай сказал:

Лунастры, Часодеи, Таня Гроттер, Коты воители. Ну и нашу классику Успенского и Булычева

Ведьмак Сапковского не катит? Я не игрок, я просто читал книги, они очень неплохи и последовательны. Кассиль, кстати, чем плох?

[скай]

10 часов назад, Mrachniy сказал:

Кассиль, кстати, чем плох?

Лев Кассиль это тоже топ, мне в детстве очень еще Даррел очень нравился, особенно Моя семья и другие животные Ж)

[Mrachniy]

Давыдычева опять же можно почитать, "Лелишна из третьего подъезда" вполне универсальная. книга. Мне всегда нравился Сетон-Томпсон, "Рассказы о животных".

[power2000]

рекомендую "Поезд убийц", правда по нему сняли "Быстрее пули" с Бредом Питом, но наполовину переделали, лучше не смотреть...

[Predator]

21.02.2023 в 22:42, power2000 сказал:

рекомендую "Поезд убийц",

Недурно, злободневно. Спасибо.

Изменено 25.02.2023, 13:29:31 пользователем Predator

[Следопыт]

Из последних прочитанных и оставивших впечатление книг - "Вечная мерзлота" Виктора Ремизова. Сейчас читаю его же книгу "Воля вольная". Послабее на мой взгляд, но тоже увлекла.

[скай]

Конофальский продолжил цикл про инквизитора, обещает три книги. Кто не читал рекомендую, хороший слог, гг мне симпатичен.

[MIV]

06.03.2023 в 10:13, скай сказал:

Конофальский продолжил цикл про инквизитора, обещает три книги. Кто не читал рекомендую, хороший слог, гг мне симпатичен.

Нечто из Рютты было интересно, про мощи уже как-то не очень. Третью не буду читать. 

[скай]

01.04.2023 в 12:18, MIV сказал:

Нечто из Рютты было интересно, про мощи уже как-то не очень. Третью не буду читать. 

Не бывает у меня так что книгу дочитал и думаю не буду следующую читать - бросаю на том месте где посетила мысль что не лезет